winter jane bell
винтер джейн белл
lily james
06.08.1995, 32 • полукровная • хогвартс, хаффлпафф, 2013
лояльность: конклавизм и жалкие попытки в хрупкий нейтралитет
место работы: управляющая лавкой «the spiny serpent» в лютном переулке
“ a luminary no one is all they'll ever be, and how could you be no one, when you're everything to me „
погода в лондоне примерзкая. вздымающимся над пологими кирпичными крышами грозовым тучам поучиться бы целовать горизонт оранжево-закатными волнами у корнуэльского побережья, а то первое впечатление получается смазанным и сумбурным. последние дни августа тут уже совсем не похожи на лето — наступив ногой в серо-зеркальную лужу, винтер белл ёжится от холодного ветра, поспевая за матерью навстречу настоящему волшебству. и хоть погода не шепчет, её громогласный рёв взрывается молнией, рассекающей небеса надвое, это всё равно не испортит настроение, когда тонкая рука сожмётся вокруг волшебной палочки впервые. после будут и распределяющая шляпа, праздно напевающая песню вечером в хогвартсе, направляющая на хаффлпафф, первый урок зельеварения, приводящий в неподдельный восторг и будущее, выстеленное миром, в которому нет места войне.
“ now you hold your secrets, your bitter poetry, your encyclopaedic knowledge of everything that's wrong with me „
шелестящие обёртки от конфет с амортенцией пахнут сливочно-малиново, сливочно малиновые губы у пэтти. винтер думает о них за ужином, когда кусок шоколадного торта уже не лезет в горло. шаг за двадцать, руки мокрые, пэтти распускает волосы и её светлые пряди волос падают на плечо, так и маня смахнуть их прочь, что и делает джим. взгляд в мгновение хмурится, вилка остаётся воткнутой в торт и она срывается с места, ощущая, что щёки пылают от чего-то большего, чем привычная подростковая ярость. он ведь просто глупый мальчишка, ей не может быть с ним интересней. горло полное, хогвартс сохнет, рассказать маме, чёрт возьми? вопрос повисает в воздухе, её наставления о том, что рано или поздно, каждая девочка найдёт своего суженого кажется бредовой. пока в мире есть пэтти, с которой можно жить через дорогу и проводить каждое лето вместе, какому-то мальчишке нет места в её жизни. пока лишь…?
“ i wanna better body, i want better skin, i wanna be perfect like all your other friends „
по стопам родителей карьерный путь в мунго прокладывать проще — когда ходишь в больницу с самых ранних лет «на работу к маме», в сознательном уже ориентируешься с закрытыми глазами, следуя просто за запахом дезинфектора. диплом, белый халат, три года в отделении ранений от живых существ под их крылом — всё складывается правильно и почти счастливо, пока жизнь не начинает переставлять фигуры на доске по своему усмотрению. этьенн трембли появляется в жизни точно правильный ответ на вопрос, который она никогда не задавала. чистокровный, состоятельный, с той безупречной old money aesthetics — которую все позже скопируют и станут носить с биркой zara — попадает в отделение с ранением от гиппогрифа, а уходит с её визитной карточкой. оба знают, что это сделка раньше, чем успевают произнести это вслух: ему не нравятся девушки, она никогда не ляжет в постель с мужчиной, и мир магической британии слишком консервативен, чтобы позволить им быть честными. контракт составляет его адвокат и она подписывает, не читая, потому что это кажется неважным. ведь пэтти наконец осталась в прошлом, а лимонная форма знатно истрепалась и совсем нет денег её заменить.
“ when i'm away from you, i'm happier than ever wish i could explain it better, i wish it wasn't true „
замужество — мерзкое словечко — на вкус точно холодный чай, который сделали, забыли и не выпили вовремя. жизнь с этьенном похожа на совместный съём квартиры с незнакомцем — вежливо, предсказуемо, и почти никогда не больно. почти. у него привычка не возвращаться ночевать, у неё — не спрашивать ничего, что могло бы сойти за категорию личное. на работу в мунго выбирается всё реже — сначала из-за переезда, потом из-за усталости, потом уже просто потому что некому будет заменить её в лавке, которую он купил между делом. лавка пахнет застоявшимся асфоделем и скипидаром, но становится единственным местом, в котором она понимает, что происходит. его находят в начале ноября — обстоятельства туманные, след обрывается где-то у границы лютного, следствие тянется долго и ни к чему не приходит. некролог выходит сдержанным и красивым, такими же, каким был он сам, для кого-то кроме неё. горя нет, зато есть адвокат, который приходит с толстой папкой бумаг ровно через неделю после похорон.
“ i saw a change in you, my dear boy, they don't make loyalty like they used to „
ненависть приходит позже, когда она наконец разбирает эту кипу манускриптов. не сразу — сначала нужно выпить ромашкового чаю, потом полить любимый замиокулькас, потом ещё раз выпить чаю, потому что первый не снял и части напряжения, и только тогда сесть с папкой и разобрать то, что его адвокат аккуратно именует «совокупными обязательствами». долги — его, разумеется его, кредиторы в лютном переулке, поставщики, которым он не платил месяцами, и какие-то люди, которых она предпочла не искать по именам в auris. лавка записана на неё: имущество совместное, обязательства тоже, и хотя всегда можно вернуться в мунго, целительская ставка в жизни не покроет и половины того, что нужно закрыть за первый месяц. и это понятно без калькулятора и арифмантики, просто глядя на цифры в столбике с пометкой долги.
лютный переулок пахнет жжёным сахаром и скандалами со сливом данных, и «the spiny serpent» открывается в девять, потому что раньше девяти эта светлая голова просто не функционирует. винтер научилась читать контракты, научилась держать спину прямо перед поставщиками, которые думают, что молодая вдова — это синоним лёгкой добычи, научилась варить зелья по чужим рецептам так, как будто они давно её собственные. в дверь лавки однажды стучат не по-покупательски — три удара, пауза, ещё один, — и на пороге стоит девушка с её же линией скул и совершенно чужим взглядом. представляется магдаленой. она смотрит на неё секунду дольше, чем нужно, потом молча отступает в сторону, пропуская внутрь, потому что жизнь уже научила её: неожиданные гости на пороге приходят либо с новыми долгами, либо с чем-то, что изменит всё. и в кои-то веки хочется, чтобы это было второе.
emily bell (nee wisp) [эмили белл, в девичестве уисп] — мать, магглождённая волшебница, целительница отделения ранений от живых существ в больнице св. мунго на полставки.
irwin bell [ирвин белл] — отец, полукровный волшебник, целитель приемно-неотложного блока в больнице св. мунго.
magdalene bell [магдалена белл] — сводная сестра, 27 лет, полукровная волшебница, аврор в министерстве магии.
katie lynch (nee bell) [кэти линч, в девичестве белл] — тётя по отцу, полукровная волшебница, игрок в квиддич.
cassius lynch [кассий линч] — кузен.
celine lynch [селин линч] — кузина.
estienne tremblay [этьенн трембли] — муж, чистокровный волшебник, мёртв.[/list1]
— магические способности:
зельеварение на уверенном уровне — блестящим талантом не обладает, но имеет годы практики; создаёт зелья для лавки, работает по старым рецептам, экспериментировать не рискует;
базовые целительские чары остались после работы в мунго, однако без практики потихоньку тупеют — достаточно для бытовой помощи, недостаточно для полноценной работы;
аппарация, бытовые чары, поисковые чары, репаро;
ничего не смыслит в дуэльной и защитной магии — в хогвартсе была крепким середнячком и осталась им;
— немагические способности:
умение держать лицо;
научилась читать контракты и долговые бумаги;
хорошо выглядит в плохих обстоятельствах.
волшебная палочка из пихты с сердцевиной из пера феникса, тринадцать дюймов, негнущаяся;
лавка «the spiny serpent» в лютном переулке — досталась вместе с долгами;
жильё над лавкой — ветхая квартирка с сквозящими окнами;
несколько старых рецептурных тетрадей — часть из них она до сих пор не открывала;
auris nexus;
амулет матери, не обладает никакими доказанными магическими свойствами.
